Зачем они это делают?

БИЗНЕС: колонка

Текст: Ирина Данильянц
рисунок: азер бабаев

Я работаю в телевизоре. Мы снимаем социальные ролики про волонтёров. Это значит, что у меня в рюкзаке всегда есть бахилы, а под рабочим столом на всякий случай стоят резиновые сапоги. На мою почту каждый день приходят объявления о благотворительных концертах и добровольческих акциях. А в ленте новостей Вконтакте, той самой, где раньше болтались котики и цитаты из Ошо, кто-то бесконечно сажает кедры, сортирует мусор, вяжет шарфы для бездомных, собирает библиотеку для приюта, ищет тьюторов для воспитанников детского дома и спасает собак.

Если вы не знаете, кто такие тьюторы, то волонтёры расскажут, если вы не знаете, как сортировать мусор, то в субботу активисты читают лекцию в вашем районе — регистрируйтесь! Если вы не планировали проводить воскресное утро с лопатой в парке, добровольцы вздыхают: подумайте о вырубке лесов, чем будут дышать ваши внуки?

Им от четырнадцати до двадцати трёх, у них горящие глаза, фирменные футболки и всегда с собой учётные книжки волонтёра. Я листала те книжки, там нет графы «Подвиг», хотя, возможно, это именно он. Они любят девизы, ездят на слёты и читают лекции о добровольчестве. Эти дети устраивают ёлки для многодетных семей зимой и вывозят с городских пляжей тонны мусора летом. Они по-настоящему обеспокоены судьбой морских черепах и всегда готовы рассказать, что 2018-й — год волонтёра в России. Если спросить, зачем им это, то задохнутся от возмущения и ничего не ответят. Если спросить, чем помочь, предоставят список. И сначала как-то даже неловко крутиться у них под ногами, задавать свои идиотские вопросы и сомневаться в целесо-
образности спасения мира. Потому что спасут-то они его обязательно, а ты — зануда.

Плохая новость в том, что вольное волонтёрское движение среди студентов в Год волонтёра начали забюрокрачивать: регламентировать, вводить в обязаловку, стимулировать, организовывать и спрашивать отчёт о проделанной работе (чтобы получать некие финансы от государства), и теперь у студентов глаза не горят.

Есть и другие. Другие волонтёры, взрослые. Мы едем в приют для животных (сапоги), а там две хрупкие девушки и один суровый дядя кормят, любят и воспитывают сорок восемь счастливых дворняг. Мы едем в детский дом (бахилы), а там два учителя подтягивают троечников по русскому, литературе, физике и математике. Мы едем в социальный приют за городом (сапоги, потом бахилы), а там группа отважных строит дома и теплицы из земли и палок. Всё это они делают добровольно, то есть даром, от большой души. Они давно выросли из фирменных футболок и волонтёрских книжек, определённо устали и вообще-то не очень расположены разговаривать. И ты сразу какой-то нелепый со своими вопросами посреди их дел.

У них насыщенная жизнь, бизнес, дети и, на первый взгляд, совсем нет времени. Но вот, смотрите, вечерами одни делают деревянные кресла для детей с ДЦП и продают в десять раз дешевле чем в специализированных магазинах, другие строят приют, а третьи сортируют пластик. Я раньше думала, что они заполняют свою пустоту. Но нет, это просто такой вид человека — им надо помогать и всё. Семьи часто против их занятий, сами они выматываются прилично, но всё равно не бросают и всё равно счастливы. Такая у них собственная свобода, наверное.

Не то, чтобы они спасают мир — скорее, создают свой собственный. В этой мастерской на даче, в этом приюте за городом, на этом участке среди дворняг они всё устроили так, как по их мнению должно быть. Не надо даже слишком вдаваться в подробности, чтобы понять — это отдельный кусочек суши, который живёт по своим законам. Вот тут они наводят порядок. На своей планете.

И удивительное дело: когда находишься рядом с ними, быстро включаешься. И вот уже воскресным утром тащишься с лопатой в парк сажать со студентами кедры, обнаруживаешь себя на какой-нибудь просветительской лекции, скидываешься на вольер для 49‑го пса и радуешься, как родной, новенькой теплице в социальном приюте. И становишься немного свободней.