Эти взрослые дети

Колонка редактора

Текст: Лана Литвер

Наши дети выросли, и они другие.

Нет-нет, брюзжания не будет: а вот мы-то в их годы ого-го!.. Это всё пустое и ничего не объясняет. Мы же не сравниваем моду 1940‑х и 1970‑х. Какой смысл? А детей своих старательно рихтуем, выпрямляем под свои правила: смотри, как надо правильно жить, делай то-то, думай так-то. А это бесполезно. Наши дети — из другого вещества.

И у этих детей есть чему поучиться.

Мы ставили цели, а они нет. Они вообще не расчерчивают этапы жизненного пути. У них нет в голове этой литой матрицы: так, в двадцать два — закончить институт, до двадцати пяти — выйти замуж/жениться, до тридцати трёх начать подъём по карьерной лестнице и так далее, достичь жизненных успехов и всё такое.

Так они правы. Почему надо выбирать профессию после школы, хорошо учиться и получить диплом? Почему в восемнадцать лет надо точно знать, кем быть? Режиссёр театральных представлений и массовых праздников работает у нас в редакции дизайнером. Учитель истории — маркетологом в пищевой компании, переводчик — журналистом, инженер — программистом и так далее. Вы сами вспомните десятки примеров.

Это нормально — в восемнадцать лет не знать, чего ты хочешь и чем ты будешь в жизни заниматься. Никто не знает. И нет назначенного срока, когда нужно всё решить раз и навсегда и потом пилить по этому пути вперёд. Наши дети на поиски своего пути готовы отвести всю жизнь.

Мы хотим, чтобы они в жизни хорошо устроились (да, нам так спокойнее), а они не понимают, о чём мы. Они не хотят выбирать профессию, чтобы хорошо зарабатывать. Кто сказал, что нужно достичь успеха? Категория «жизненный успех» для них — совсем не очевидная. Что такое успех? Много денег? Собственная квартира? Шикарная машина? Должность в престижной компании? И что дальше? Им это неинтересно. Эти ценности, ради которых нужно стараться и в поте лица зарабатывать — вне их системы ценностей.

Так они правы. Их не интересуют машины, квартиры и должности. Они не знают, где они будут жить через год, и поэтому предпочитают не привязываться к имуществу в принципе. И потом, какой смысл в этих материальных ценностях. Разве в них счастье?

Они живут одним днём — сегодняшним. Ничего не планируют, ничего не загадывают. Им должно быть интересно жить прямо сегодня. Для этого они готовы и постараться.

Мы взрослели и сравнивали себя с друзьями и однокашниками: а вот Серёжка уже там-то, а у Кати уже то-то. Наши дети достижения своих сверстников воспринимают отдельно от себя, не вступая в соревнование. Да, условный Серёжа молодец. Точка.

Так они правы. Они не судят, не оценивают, не равняются на кого-то там. Успехи другого человека не имеют к ним отношения. Ну, а действительно, какое?

Они измеряют себя собственной меркой, принимают другого таким, как он есть, и сами ничего никому не доказывают. Им достаточно того, что они сами думают о себе. А вам нет?

У них нет привязанности к родине, они готовы жить везде, где хорошо. Нет почтения к традициям старших — потому что это не про них, а про старших. Скрепы? Нет, не слышали.

Мы привыкли к слову «должен» — с него для нас начинаются правильные поступки. Слово «должен» дети наши плохо понимают. Кому должен? Почему должен? Их главное слово — «Хочу». Или «не хочу».

Так они правы. Они хорошо слышат себя, настоящего — голос, к которому нам приходится продираться сквозь нагромождение чужих правил, то, чему сейчас учат коучи и лекторы за деньги: живите для себя, делайте то, что вам приносит радость прямо сейчас. А у них врождённоая опция. Да вспомните булгаковского профессора Преображенского, который отказвается купить журналы и помочь детям Германии: «Вы не сочувствуете детям Германии?» — «Сочувствую.» — «Полтинника жалко?» — «Нет». — «А почему?» — «Не хочу». Это исчерпывающий, всё объясняющий ответ взрослого человека. И главное — честный.

Мне очень нравятся наши взрослые дети.