Мне было 19 лет, когда роман впервые был опубликован в сокращённом виде в журнале «Москва» – в ноябре 1966-го и январе 1967 года, в двух частях. Книга меня восхитила. Я ее читал, наверное… даже не знаю, сколько раз. Вот до сих пор пыль вытираешь, книжки перебираешь, и если она в руки попадается – все. Я открываю и читаю с любого места, уборка на этом закончена. И я дочитываю до конца. Я знаю ее наизусть. Больше ни одна книга за всю мою жизнь не произвела на меня такого впечатления. Своим детям я читал «Мастера и Маргариту» вместо сказок на ночь.

Как объяснить эту любовь, я не знаю. За что вы любите своего самого близкого человека? Правильно, ни за что. Точно так же я могу сказать про этот роман.

Первая книга в полном варианте вышла в синеньком переплете в издательстве «Художественная литература» в 1973, но купить ее было нельзя, она не продавалась в магазинах. Я искал ее всюду и купил на Кузнецком мосту в Москве, страшно сказать, за 25 рублей. Даже жене не признался, чтобы не ругалась. Теперь у меня есть, конечно, Булгаков, изданный в разные годы, и все варианты романа, которые я нашел и скачал, около десяти. Я никогда их не сравнивал. Я рассматриваю эти тексты как грани одного и того же. Или, быть может, тот первый, неполный вариант романа из журнала «Москва» так крепко во мне сидит, что все остальное я понимаю как его развитие. Помню, как я находил и перепечатывал вырезанные отрывки, складывал в папочку, что-то выходило в самиздате, мы делились этим друг с другом, обсуждали…

Я думаю, у меня с романом случился резонанс. Я читал его и понимал: это мои мысли! Я тоже так вижу, так думаю, так чувствую. Да, мне было 19 лет, и я теперь не знаю, что первично, что вторично: мысли Булгакова попали мне в голову или я до чего-то додумался сам, а прочитал у него? Да это и неважно.

В романе три пласта: исторический (и религиозный), творческий (и любовный) и сатира. Нет, там нет никакой мистики, уверяю вас. Ну сидит кот на люстре, починяет примус – ничего особенного. Это жизнь! Какая мистика в том, что вы подумали о любимом человеке – и он звонит вам в эту минуту? Что вы только хотели что-то сказать, только подумали – а он произносит вслух? Есть передача мыслей и образов между людьми – какая уж тут мистика.

Исторический пласт романа здесь тонко переплетен с религиозным, и этим мне очень интересен. Я по духу своему атеист, но мне близки идеалы христианства. У каждого человека свой бог, тут не об этом речь. Я верю, что да, действительно, был такой человек – Иешуа Га Ноцри, простой парень, который проповедовал добро и любовь к людям, пришел в Ершалаим и имел беседы с прокуратором Иудеи Понтием Пилатом. Мне это очень близко, я именно таким его и вижу. Я абсолютно верю, что так все и было. Роман оказался созвучным мне, даже в 19 лет.

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита» Ozon.ru
Впервые роман был напечатан в сокращённом виде в журнале «Москва»
(№ 11, 1966 и № 1, 1967). По данным исследователей, из текста было изъято «более 14 000 слов». Цензурные ножницы коснулись рассуждений Воланда о москвичах на сцене театра Варьете; ревнивого восторга служанки Наташи по отношению к своей хозяйке; полёта Наташи на соседе Николае Ивановиче, превращённом с помощью крема Азазелло в борова; признаний Мастера и Маргариты в своей неприкаянности. Кроме того, в журнальный вариант не попали детали, рассказывающие об обнажённости героинь на балу у Воланда.

Любовный пласт… Да, когда читаешь в 19 лет «Мастера и Маргариту», мечтаешь именно о такой любви – когда не важны ни деньги, ни статус, ни социальное положение. О любви не просто к человеку, но именно к таланту – преданной, самоотверженной. Для меня это так. Маргарита его любила, и все. Этот отрывок об их первой встрече – «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто…» – один из моих самых любимых. Я читал потом историю Булгакова и Елены Сергеевны, ее дневники, воспоминания, как она ухаживала за ним и после смерти хранила все черновики. Он умер в 1940 году, и она умудрилась еле-еле опубликовать первый кусочек в 1966-м. Через 26 лет. Когда все люди, которых он там высмеял, еще были живы. Это настоящая, самоотверженная любовь. У меня никогда не было печали по поводу, что они не «жили долго и счастливо и умерли в один день». Они умерли в один день. И жили счастливо. А понятие времени…. Ну это очень относительное понятие. Я принял как есть. Я уверен, что есть высший разум, сила, первотолчок – можно назвать это богом. Раз так сложилось – значит, так и надо. Даже если Мастер оказывается в сумасшедшем доме. Ну а где еще жить нормальному человеку? Ничего печального. Это жизнь.

И третий пласт – сатира. На всех условных управдомов, литераторов, критиков и прочих Бездомных. Это просто блестяще. Да, по Булгакову только дьяволиада может расправиться с негодяями и мерзавцами. Это та сила, которая как будто совершает зло, на самом деле творит добро. Льва Толстого спросили: «Что такое зло?» Он ответил: «Может быть, это добро, только не понятое». Когда хирург вам отрезает руку, потому что там гангрена – это добро? А с точки зрения руки? Вот то-то. Воланд и его братия делают исключительно добрые дела: злодеев настигают при жизни. Ну какая тут мистика? Гитлер, Чаушеску, Каддафи, Хусейн – их всех настигла расправа при жизни.

Конечно, хотелось бы, чтобы кто-то на земле мог так управляться со всеми злодеями. Такая мечта о мечте. Потребность в справедливости. В силе, к которой можно было бы обратиться, и она приходила и вершила бы добро, хотя по духу должна делать зло. Каждый человек в это верит. Мне очень импонирует эта фраза: каждому воздается по вере его. Да, фраза из Библии, да, но Воланд говорит это Берлиозу перед тем как… Ну вы знаете.

Ни одна книга за всю жизнь не затмила для меня этот роман. Я могу возвращаться к нему бесконечное количество раз. Это счастье соприкосновения с родным и любимым. Нет, ничего она не объясняет. Она просто мне созвучна. Ну вот, скажем, музыка – она вас трогает, вызывает переживания, но вы не можете объяснить, что именно и почему вы чувствуете. Так и с этой книгой. Объяснять ее – как объяснять музыку. Невозможно и незачем. Потому что про жизнь. И про любовь.